Быков налился кровью.

– Ты мне комедь не ломай, окаянный черт! Вылазь, говорю, не то всю морду размолочу!

В трубе заплакало.

– Лучше убейте, не можу больше мучиться. Ой, больно!

Пров Кириакович почесал в затылке.

– Ишь ты!.. И впрямь застрял, пащенок… Треба веревкой за ноги взять и вытягивать.

Лейзер осторожно приблизился сзади к Быкову.

– Такое несчастье, такое несчастье… Мы уже пробовали – не вытаскивается… Господин машинист говорит – нужно залить смазочным маслом, тогда таки будет скользко…

– Брысь, жидюга! – отрезал Быков. – Без тебя знаю. Скажи гличанам, чтоб несли масло.

Широкоплечий канадец-кочегар с ножовым шрамом через всю щеку принес ведро с густым маслом. Пров Кириакович сбросил люстриновый пиджак и с размаху выплеснул масло глубоко в трубу.

– Швабру! – крикнул он испуганному Лейзеру и, выхватив швабру из рук кочегара, стал пропихивать в трубу.

– Еще ведро!

Второе ведро выплеснуло в трубу скользкую зеленовато-черную жижу.

– Петька! Лезай, сволота, с канатом. Вяжи его за ноги!

Петька полез в трубу. По его грязным щекам катились капли пота и слез. Ему было страшно и жаль «Крысу». Вскоре он выбрался обратно, весь черный и липкий от масла.

– Завязал, – прохрипел он, отплевываясь.

Пров Кириакович навертел конец веревки на руку и, перебросив через плечо, потянул. Труба взвыла отчаянным воплем.

– Цыть! – взбесился Быков. – Барин нашелся. Терпи, чичас вытяну!

Он вторично налег на веревку, и кочегарку пронизало нестерпимым криком. Прежде чем Пров Кириакович успел потянуть в третий раз, О'Хидди схватил его за плечи и отшвырнул в угол кочегарки на груду шлака.

– Скажите ему, что я не позволяю мучить мальчугана! – крикнул он Лейзеру.

Быков поднялся, сине-пунцовый от ярости.

– Ты!.. Передай этому нехристю – ежели так, пущай сам копается. А не хочет – придется трубу выламывать.

Лейзер, оцепенев, перевел.